mercator100 (mercator100) wrote,
mercator100
mercator100

Военная тайна Аркадия Гайдара



Впервые о психологических проблемах ветеранов заговорили в Америке после вьетнамской войны. После Афганистана эти же проблемы стали актуальны для наших парней. Неужели мужчины всего за полвека так радикально изменились, что раньше для них побегать под пулями и убить себе подобных было делом обыденным, а сейчас - риском распада личности?

“Всадник, скачущий впереди…” Я вспомнила этот перевод псевдонима Гайдара, когда случайно наткнулась на томик Аркадия Петровича, подаренный мне в день десятилетия. В 1972 году, через тридцать лет после гибели, Гайдару за детские книги была присуждена премия Ленинского комсомола. “Военная тайна”, “Тимур и его команда” переезжали со мной из города в город, из общежития в коммуналку, а потом с квартиры на квартиру. Романтические произведения о мальчиках и девочках, об их правильной дружбе, о любви к Советской Родине, о вредителях, о предчувствии новых войн и безусловных побед, написанные в приснопамятных тридцатых годах, сыграли немалую роль в становлении нашего мировоззрения. Сам Гайдар ассоциируется с простыми характерами своих героев. Его биография всегда казалась безупречной и понятной. Герой гражданской войны, ставший писателем и героически погибший в первые месяцы Великой Отечественной… Имя его носят теплоходы, улицы, библиотеки. Сын Гайдара стал контр-адмиралом, а внук - самым молодым премьер-министром. Как не завидовать? Разве подумаешь, что за блестящим фасадом героической биографии скрывается страшная и печальная тайна. Больше медицинская, чем государственная…

* * *

В Хакасии имя революционного романтика лучше не упоминать. Рассказы о зверствах “банды Гайдара” передаются там как семейные предания из поколения в поколение. Но почему-то публично не обсуждаются. “Моя мать рассказывала, что согнал Гайдар со своим отрядом больше ста человек на обрыв у реки и начал расстреливать. Он стрелял из нагана в затылок. Не белогвардейцев (они в тайге были), а простых крестьян. Много было женщин, подростков, детей. Тех, кто оставался жив, Гайдар пинками сталкивал с обрыва в реку. Зверь, а не человек. Моя мать чудом осталась жива, потому что ушла в этот день к родственнице в другую деревню. А ее мать, двух братьев и сестру убили…” - так рассказывала мне о пребывании в Сибири будущего детского писателя активистка общества книголюбов Хакасии. И не она одна.

История гражданской войны как-то выпала из нашего поля зрения. В обществе “Мемориал” справедливо ответили, что они занимаются жертвами сталинских репрессий, меньше - сталинскими палачами, а Гайдар не относится ни к тем, ни к другим.

Но мне два лика Гайдара - палача и автора светлых детских книг - не давали покоя. Всего месяц поисков в библиотеках и запросов в архивы открыл для меня совершенно новую личность.

2-й боерайон, которым командовал Аркадий Голиков (настоящая фамилия Гайдара), включал в себя шесть нынешних районов на юге Красноярского края: Ужурский, Шарыповский, Орджоникидзевский, Ширинский, Боградский и часть Усть-Абаканского. Как доносил Аркадий Голиков командующему ЧОНом Енисейской губернии в первых числах апреля 1922 года, “особенно зараженным бандитизмом является участок, расположенный к западу от села Форпост, заключенный между течениями рек Черного и Белого Июса. Эта гористая, покрытая мелкими лесами местность является надежным убежищем шаек, набегающих из-за реки Черный Июс и с территории 1-го боерайона…

Поэтому прошу дать мне еще 80 человек, после чего на всю предстоящую летом кампанию я не попрошу ни одного человека и возьму на себя полную ответственность за результат последней”.

О том, как в ее доме в селе Форпост жил Аркадий Голиков, рассказывала Тимуру Гайдару Аграфена Александровна Кожуховская. Судя по всему, даже в шестидесятые годы бабушка, доживающая свой век в доме престарелых в Абакане, лишнего не болтала. Умильно вспоминала, как обиделся, рассердился и даже решил съехать с квартиры ее важный постоялец, когда увидел, что принесенный им с речки улов - несколько пескарей - не зажарен, а брошен кошке.

И еще рассказывала, как во время вечеринок ее квартирант не плясал со всеми. Стоял в сторонке и только притопывал сапогом в такт музыке. “Всякое бывало. Веселый, ласковый, а то - не приведи господь! - туча тучей. Иван-то Соловьев, атаман, - местный. Он тут все ходы и выходы знал. Как приехал новый командир, Соловьев стал слать ему записки: “Аркадий Петрович, приезжай погостить. С честью встречу - с честью провожу”. Как Аркашка получит записку, целый день ходит сам не свой. Всюду ему чудится Соловьев. Ни разу в глаза не видел, а все Соловьев перед глазами. Терпеть его не мог, а увидеть, поймать Ваньку - другой мечты не было”.

* * *

Известно о Соловьеве немного. Лет ему было тридцать с небольшим. Местный уроженец. Бывший колчаковский урядник. Был арестован в 1920 году, бежал, создал банду, в которую вскоре влился офицерский колчаковский отряд полковника Олиферова. У Соловьева была политическая программа: атаман добивался отделения Хакасии от Советской России. У Голикова было постоянное ощущение, что Соловьев ежеминутно рядом (он его так и не поймал). И начал командир проводить “профилактику” среди местного населения. Людей без суда и следствия расстреливали, рубили шашками, бросали в колодцы. Голиков не знал пощады ни к старикам, ни к детям. Основным объектом кровавой охоты молодого комиссара становились местные жители - хакасы. Даже командующий ЧОНом губернии В. Какоулин был вынужден признать: “Мое впечатление: Голиков по идеологии неуравновешенный мальчишка, совершивший, пользуясь служебным положением, целый ряд преступлений”. Другими словами, даже для коллег по наведению революционного порядка становилось очевидным, что Голиков не красный герой, а психически больной человек с маниакальной страстью к убийствам.

В красноярских архивах документы о самых жестоких расправах не сохранились. Есть только письмо волостного исполкома из села Курбатова в Ачинск, посланное с нарочным: “Прибывший отряд сразу пустил в ход плети, которые, по нашим мыслям, должны существовать в области преданий времен Колчака, а не проявляться теперь при Советской власти, которая сказала: “Долой смертную казнь и телесные наказания без суда!”.

Видимо, были еще донесения, потому что вскоре пришла телеграмма из штаба войск ЧОН: “Командиру 6-го сводного отряда. Сообщаю резолюцию комЧОНгуба о Голикове: “Арестовывать ни в коем случае. Отозвать. Какоулин”.

После приезда в Красноярск для выяснения “обстоятельств” Аркадий Голиков был не только исключен из партии, снят с должности, но и направлен на психиатрическое освидетельствование. Существует версия, согласно которой о деле Гайдара знал Сталин. На просьбу Аркадия Петровича о восстановлении в партии кремлевский хозяин лаконично отрезал: “Мы-то его, может быть, и простили бы. Но простят ли хакасы?..”.

* * *

Аркадий ушел воевать, когда ему не было пятнадцати лет. Он бредил военными подвигами с той поры, когда его отец, Петр Исидорович, сельский учитель, ушел на фронты первой мировой. В общем-то с той поры семьи у него и не было. Вернувшись с войны, отец женился на другой женщине. “Два с половиной года прошло с тех пор, как я порвал всякую связь, мой друг, с тобою, - писал сын отцу. - За это время я не получил ни одного письма, ни одной весточки от тебя, мой славный и дорогой папа… Я ушел в армию совсем еще мальчиком, когда у меня, кроме порыва, не было ничего твердого и определенного. И, уходя, я унес с собой частицу твоего миропонимания и старался приложить его к жизни, где мог…” (Красноярск, 23 января 1923 года).

Мать, Наталья Аркадьевна, акушерка, активно занималась большевистской работой и умерла в 1924 году от скоротечной чахотки в должности заведующей губздравотделом в Киргизии. Она гордилась своим сыном-командиром и на смертном одре писала, что завещает ему жизни своей не щадить за власть Советов.

Аркадий мечтал о том, что у него самого будет идеальная семья. В Перми он женится на семнадцатилетней комсомолке Лии Лазаревне Соломянской, в 1926 году в Архангельске у них родился сын Тимур. Когда вышла первая книга Гайдара, семья переехала в Москву. В 1931 году Лия Лазаревна с сыном ушла к другому. Аркадий остался один, тосковал, не мог работать и уехал в Хабаровск корреспондентом газеты “Тихоокеанская звезда”. В пятом номере альманаха “Минувшее”, вышедшем в Париже в 1988 году, были опубликованы воспоминания журналиста Бориса Закса об Аркадии Гайдаре, с которым они вместе работали и жили в Хабаровске.

* * *

“…Мне пришлось за мою долгую жизнь иметь дело со многими алкоголиками - запойными, хроническими и прочими. Гайдар был иным, он зачастую бывал “готов” еще до первой рюмки. Он рассказывал, что детально обследовавшие его врачи вывели такое заключение: алкоголь - только ключ, открывавший дверь уже разбушевавшимся внутри силам. Конечно, верить Гайдару на слово - дело опасное, но этот его рассказ отвечает тому, что я видел собственными глазами. Однажды мы (Е.И. Титов и я), жившие в одной редакционной квартире с Гайдаром, начали замечать в его поведении что-то неладное. Мы знали о его болезни и принялись уговаривать, пока не поздно, обратиться в больницу. Наконец, после долгого сопротивления, он согласился. Втроем мы направились на поиски психолечебницы. С трудом добрались. В вестибюле Гайдар сразу опустился на ступеньки, и мы стали ждать врача… Гайдар искоса взглянул на нас и сказал: “Хорошие у меня товарищи, куда привели”. Врач принял нас сухо. Выслушал, посмотрел на Гайдара и взять его в больницу отказался. Он, видимо, не привык, чтобы к нему являлись добровольно и не набедокурив, а потому не признал Гайдара больным. Дорога обратно далась еще труднее. Гайдар еле передвигал ногами. У меня было время, я работал в ночной редакции, но Титову пора было сдавать в набор телеграммы, и он ушел вперед, оставив нас вдвоем. Едва Титов ушел, Гайдар бессвязно, заплетающимся языком стал обвинять Титова в том, что тот будто бы сказал: “Лучше бы вы со славой погибли в бою”. Гайдар производил полное впечатление пьяного, хотя не пил ни капли. По дороге мы встретили нескольких знакомых, и, несмотря на мои возражения, они увели Аркадия к себе.

Вернулся он в дым пьяным и с первых слов объявил, что убьет Титова. “Где он?” Тому, что Титов еще не приходил из редакции, он не поверил. Вошел в титовскую комнату - никого. Тогда, взяв стул за спинку, принялся выбивать в окнах одно стекло за другим. Перевернул вверх ногами кровати, стол, стулья. Потом вышел в коридор с большой боржомной бутылкой в руке.

Смеркалось, света не было. Я метался от Гайдара к воротам, чтобы подкараулить и предупредить Титова.

Позади нашего дома, во флигеле, жил Зайцев - секретарь полномочного представительства ОГПУ по Дальневосточному краю. Услышав шум, он выскочил на крылечко флигеля и заорал: “Что тут происходит?”. И в тот же миг непредсказуемая хабаровская электростанция дала ток, и перед Зайцевым предстал в окне ярко освещенный Гайдар с поднятым кверху стулом. Потом они сидели в саду и обменивались военными воспоминаниями. Потом Гайдар ушел в дом. Я сказал Зайцеву, что напрасно он пустил Гайдара одного: сам-то я уйти со своего поста не мог, чтобы не упустить Титова. “Это прекрасный парень, - воскликнул Зайцев в ответ. - Я за него ручаюсь. Мы, старые чекисты, умеем разбираться в людях”. Тут раздался звон стекла - Гайдар добивал уцелевшее окно, и знаток людей проворно побежал в дом.

В этом случае ярость Гайдара была направлена вовне - на другого человека. Но видел я и иную ситуацию, когда эксцессы его гнева были направлены на него самого.

Я был молод, ничего подобного отроду не видел, и та страшная ночь произвела на меня ужасающее впечатление. Гайдар резался. Лезвием безопасной бритвы. У него отнимали одно лезвие, но стоило отвернуться, и он уже резался другим.

Попросился в уборную, заперся, не отвечает. Взломали дверь, а он опять режется, где только раздобыл лезвие? Увезли в бессознательном состоянии, все полы в квартире были залиты свернувшейся в крупные сгустки кровью… Я думал, он не выживет.

При этом не похоже было, что он стремился покончить с собой; он не пытался нанести себе смертельную рану, просто устраивал своего рода “шахсей-вахсей”. Позже, уже в Москве, мне случалось видеть его в одних трусах. Вся грудь и руки ниже плеч были сплошь - один к одному - покрыты огромными шрамами. Ясно было, он резался не один раз…

Вообще, представление о Гайдаре, как об эталоне благополучного советского писателя, далеко от истины. С юных лет он поверил в идеи революции, сражался за них, остался им верен. И что же? Он вне партии, исключен еще в конце гражданской войны.

Всю жизнь его тянуло ко всему военному, нет у него ни одной книги без Красной Армии, даже одевался он на военный лад. И что же? Уволен из армии по чистой - из-за той болезни, что описана выше…

И вдобавок постоянные рецидивы болезни, сопровождаемые запоями и прочими эксцессами, мешавшими нормальной творческой работе. Он никогда не успевал сдать рукопись в срок, вечно спешил, хватал авансы, изворачивался, чтобы не платить неустойку.

К усидчивому труду он был способен лишь временами. Многое начинал и бросал, не окончив. В Хабаровске однажды он начал было диктовать машинистке статью, но засуетился, сказал, что забыл дома блокнот, и вдруг выскочил из окна. На том дело кончилось - Гайдар запил…

Гайдар еще в гражданскую войну насмотрелся всякого. Ведь дисциплина в Красной Армии держалась на расстрелах. А Гайдар еще мальчишкой служил в ЧОНе. Думаю, что категория справедливости еще тогда перестала его интересовать. Только - целесообразность. Ведь и пленных он расстреливал во имя целесообразности - слишком много бойцов конвоя потребовалось бы для отправки пленных в тыл. Проще было расстрелять…

Гайдар был по-своему очень цельный человек. В то, что писал, верил. В том числе и в счастливую “страну Гайдара”.

Врачу вышеописанные события позволяют достаточно точно классифицировать душевный недуг писателя: маниакально-депрессивный психоз на фоне хронического алкоголизма, посттравматической энцефалопатии.

* * *

Из дневника А. Гайдара

Хабаровск

20 августа 1931 г.

Психбольница

Очень хочется крикнуть: “Идите к чертовой матери!”. Но сдерживаешься. А то переведут еще вниз в третье отделение, а там у меня за одну ночь украли папиросы и разорвали на раскурку спрятанную под матрац тетрадку.

За свою жизнь я был в лечебницах раз, вероятно, 8 или 10 - и все-таки это единственный раз, когда эту хабаровскую, сквернейшую из больниц, я вспомню без озлобления, потому что здесь будет неожиданно написана повесть о “Мальчише-Кибальчише”.

Вообще, в лечебнице до черта всякой сволочи. Главврач, завхоз и др. - это банда паразитов, самоснабжающаяся за счет больных. Выйду из больницы - шарахну по ним хорошенькую статью поядовитей.

30 августа 1932 года

Сегодня выписываюсь из больницы. Итак, год прошел. Но, в общем, ничего особенного не случилось, жизнь идет своим чередом, и в конце концов видно, что не такое непоправимое у меня горе. Москвы я больше не боюсь.

* * *

Константин Федин вспоминал: “В 1925 году в редакцию ленинградского альманаха “Ковш” пришел статный молодой человек, светловолосый, светлоглазый… Он положил на стол несколько исписанных тетрадок и сказал:

- Я - Аркадий Голиков. Это мой роман. Я хочу, чтобы вы его напечатали…

- А кем вы были раньше и кто вы теперь?

- Теперь я демобилизованный из Красной Армии по контузии. А был комполка.

Редакция альманаха “Ковш” размещалась на Невском проспекте в Доме книги, где в середине двадцатых годов кипела литературная жизнь. Принести в этот альманах свою рукопись было для начинающего литератора поступком смелым. В “Ковше” печатались Алексей Толстой, Леонид Леонов, Борис Лавренев, Михаил Зощенко, Вениамин Каверин. Из поэтов - Борис Пастернак, Осип Мандельштам, Павел Антокольский, Николай Асеев…

Повесть Гайдара о войне “В дни поражений и побед” вышла в “Ковше” в 1925 году. Ее появление не пробудило восторгов читателей. Аркадию советуют изучать мирную жизнь, и он уезжает работать корреспондентом сначала в Донбасс, а потом на Урал, в Пермь. Работал в газетах, писал фельетоны. Успех пришел к нему с публикацией автобиографической “Школы”. “Военная тайна”, “Тимур и его команда”, “Смерть барабанщика” стали культовыми. Творческие и личные дела Гайдара постепенно наладились, появились немалые гонорары, всесоюзная слава. Он женится второй раз, увозит отдыхать на юг сына Тимура и усыновленную дочь Женю, имена которых он даст героям своей повести. Гайдар старается быть хорошим отцом. Получив гонорар, катает детей на иностранном “линкольне”, покупает им подарки. Когда читаешь книгу Тимура об отце, то понимаешь, что и через пятьдесят лет для отставного контр-адмирала его отец Аркадий остался самым светлым и добрым человеком на свете. Не из-за подарков. Отец создавал свой мир, полный справедливости и честной борьбы, как бы переписывая набело черновик своего детства. Он разговаривал с детьми на равных, он уважал в них личность и верил в их счастливое будущее.

Когда началась Великая Отечественная война, Гайдар дописывал киносценарий по повести “Тимур и его команда”. Он пишет заявление с просьбой отправить его на фронт. Ему категорически отказывают. Тогда он берет командировку в “Комсомольской правде” и едет фронтовым корреспондентом на Украину. Армия попадает в окружение, гибнет, но Гайдар остается жив и уходит в партизанский отряд. Он принял смерть 26 октября 1941 года на полотне железной дороги в деревне Леплява, прикрывая отход своих товарищей. Смерть в бою. Как и мечтал.

Источник
Tags: гайдар
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments